Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:53 

Хозяин Медной горы

fish4l
Название: Хозяин Медной горы
Автор: fish4l
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Пейринг: СС/РЛ, CC/ГП
Жанр: Romance/Drama/Fairytale
Отказ: герои принадлежат Дж.К.Роулинг
Аннотация: По мотивам уральских сказов П.П.Бажова. Несколько историй, рассказанных за столом. Попытка литературной обработки



Ты садись, слушай. Семеном Черным меня зовут, я из здешних самый балабол буду. Ты у нас человек новый, байки наши не слышал, еды нашей не отведывал, так что наливай себе, штоф вон стоит, да пирожком закусывай. И будет тебе история первая, на закуску – про Медной горы Хозяина.
Сам знаешь, рудники здесь. Камень добываем, простой да поделочный, руду медную да железную, золотишко тож, все, что горы дают. Дальше – завод плавильный есть, и камнерезов целая деревня. Поделки наши ценятся, в столицу возят, за большие деньги продают. Малахита много, да не всем он дается, больше яшма да змеевик да медь самородная попадается.
Так вот, знают все местные, что у горы нашей хозяева есть – Полоз Великий, его еще Василиском кличут, да Север, Хозяин горный. Все по слову хозяйскому делается – жилы ближе выходят, камень самоцветный в руки дается, вода из забоев уходит. Одно плохо – лучших мастеров себе в гору забирает, с белого света уводит. А там, в залах подземных, красота, говорят, необыкновенная, камень дышит да поет, и никто уже не хочет к свету возвращаться, остаток жизни на Хозяина в тиши пещерной работая. Да и его мастером великим считают.
Выглядит как? Мало кто его видел, тенью он проходит, только трава колыхнется, да листья прошелестят. Высокий, в черном всегда, платье строгое, длинное. Да и волосы как вороново крыло, на солнце блестят, длинные, правда, как у девки, только в косы не плетены, а по плечам лежат, от ветра не шелохнутся. Бледный очень, да и понятно – в пещерах же всегда. Без бороды ходит, кожа гладкая. И нос горбат, шутили наши, что в темной пещере об стенку стукнулся. А в глаза ему сроду никто не смотрел, страшно.
В лесах его видели, да у воды иногда. Но чаще на старом руднике ходит, со змеями играет, ящерок вызывает. К людям редко, да. Что ему от людей-то надо? Так, издали глянет, взглядом сверкнет, да все про тебя и вызнает. А дальше, ежели хорошим тебя признает, оценит, что ты работящий, что жена любящая да детки по лавкам - пойдет тебе небольшой приход с горы, легче работаться будет, кашлять от камня поменьше станешь. А ежели червоточину какую заметит – что доносчик али пьяница, али жену бьешь – будешь руду пустую перебирать, с хлеба на воду перебиваться. Но мало у нас таких, повывелись. Справедливый он, хоть и тень от человека.
Про Полоза сказ хочешь? Ну слушай тогда, историю другую. Так вот, если Север у нас за камни и руду в ответе, то Василиск золото любит, все оно в его власти. Где он пройдет – там оно и выйдет. Да и отвести может – найдут, например, люди хорошую жилку, и случится у них обман, драка или, прости господи, смертоубийство, отведет Полоз прииск в сторону, не даст золота. Не любит он алчных да драчливых, да мошенников, а тем старателям, что для себя моют, и понемногу, не жадничая, и на глаза покажется и золотишка подкинет. Когда видели его, говорили, похож на человека, весь в парче и блеске, глаза только красные. Красивый, улыбчивый, волосы желтые и такая же борода колечками. А когда с жилой работает – змеей оборачивается, огромной такой, да ползает быстро, не углядишь. Только кольца света мелькают, как он золото вокруг себя собирает да в нужное место отводит. Беззлобный он, но не человек же, что еще скажешь.

Это все присказки были, вот те история третья. Про Рема расскажу, дружка моего старого, Волком его еще звали. Давно это было, лет двадцать уже. Хороший парень был Рем, тихий, работящий. Но не простой, с характером, болел разве что – но рудное дело быстро здоровье отнимает, слабину находит. И красивый был – лицо правильное, чистое, кудри медно-рыжие и глаза карие с золотинкой. Девки на него поглядывали, но он сватов пока не засылал, болезни своей грудной боялся.
Так вот, любил Волк в выходной на покос сходить или в лес, отдохнуть от тесноты забоя, надышаться свежим воздухом. Летом все и началось.
Пошел как-то в праздник Рем в поля да через лес, а дорога мимо старого рудника, что на Змеиной горке, бежала. Глядит он, тень черная средь отвалов рудных ходит, камешки подбирает, в руках перебирает, да в сторону отбрасывает. Волосы на солнце ссиза-черные блестят, пальцы длинные, узкие, так и мелькают, камешки перебирая, парень-то и загляделся. А потом его как по затылку стукнуло: «Так это ж Хозяин на белый свет выглянул посмотреть. Как я сразу-то не приметил?» Решил было ноги уносить подобру-поздорову, побоялся взгляда тяжелого. Да поздно, увидел его Север да к себе подозвал.
- Что же вы, Рем, не только рудой интересуетесь? Подойдите ближе, поговорим, обсудим.
Мнется Рем, глаза не поднимает, никто к нему по-господски сроду не обращался.
- Некогда мне, - говорит. – До поля моего еще идти, а дело уж к обеду.
Только искры в глазах Хозяина сверкнули:
- Идите же, дело есть. Подождет поле.
Поплелся Волк, делать-то нечего, Север просто так звать не будет. Считанные разы он с людьми разговаривал, старики врать не будут. Подходит, глядь под ноги – а это не камешки уже из рук Хозяина падают, а змейки да ящерки многоцветные, зеленые, голубые и как руда медная блескучие. Ловко по отвалу юркают, в щели прячутся. Красиво.
- Боитесь меня, Рем? Колдовства опасаетесь? Не волнуйтесь, ничего плохого не сделаю.
Парню аж обидно стало, что его за труса принимают. Закричал он:
- В горе сызмальства работаю, да народ Волком кличет. Чего мне, серому, пугаться?
- Приятно слышать, тогда окажите мне любезность – передайте завтра управляющему вашему, Феньке Сивому, что Хозяин Медной горы вежливо просит прекратить добычу на Запретном руднике. Вот мои слова дословно и передайте.
Тут-то Рему и стало страшно. Сивый злыднем был лютым, бил-порол собственноручно, наказывал за любую провинность, но делать нечего, не выполнишь просьбу Хозяина – всю жизнь будешь обманку из забоя тащить, а управляющий и смениться может.
Кивнул Волк в знак согласия, низко поклонился Северу и, так и не поднимая глаз, рванул что есть мочи обратно в деревню. Но все ему казалось, что Хозяин в спину смотрит. И глаза у него черные, как обсидиан.
На следующий день, как договорено было, при встрече Сивому слова нужные и передал. У того аж руки затряслись, пена изо рта пошла.
- Ты что ж, больной, совсем ума лишился? Какой Хозяин? У нас один хозяин, Сам-знаешь-кто! А я тебя в горе сгною, на свет не выйдешь больше!
Знал Рем, на что шел, и молча принял наказание. Выпороли его да на цепь в забое приковали. Смеялись, что волк и на цепи посидит, может, огрызаться перестанет. Плохой штрек был – и мокро там, и руды давно нет, а выработку назначили как с богатой жилы. Делать нечего, ковыряет Рем кайлом, а там малахит пошел, как будто подбрасывает кто, да и вода ушла, сухо стало.
«Славно, - думает. – Вспомнил обо мне Хозяин».
Только подумал – как тень на стене мелькнула, лицо белое в сумраке проявилось. Пришел Север. Глянул только – цепи сами упали.
- Оправдали вы мое доверие, Рем. Пойдемте, моя очередь благодарить.
И пошли. Он впереди, Волк за ним. Забой как комнаты открывается – то стены синие, то желтые с золотыми крапинками, цветы медные, самородные поблескивают. И только черное платье Севера тенью сквозь эту красу. Долго шли они, Рем не считал. Смотрел по сторонам, рот раскрывши, завороженный. Вошли в комнату центральную, сердце горы, тут он совсем речь потерял – стены из гладкого малахита с алмазами, потолок темно-красный, яшмовый, сундуки да стулья из меди полированной.
- Присаживайтесь, Рем. Голодны?
- Не откажусь, - кивнул.
Тут ящерки набежали, стол накрыли честь по чести – щи, пироги, соленья-разносолы. Дивился Рем такому чуду. Отобедали неторопливо, Рему чудно было, что Хозяин-то, оказывается, обычную, а не господскую, еду привечает, квас пьет, да стряпню нахваливает.
- А теперь, - говорит, к делу, - как ящерки посуду унесли.
Сели они друг напротив друга, Рем как струна, напрягся. Слышал, кто к Хозяину в гору придет, на белый свет уже не выйдет.
- Хотите остаться, Рем?
А тот и не знаю, что отвечать. Не такой мастер он, чтобы к Северу на работу пойти, зачем он сдался-то Хозяину, в уме все перебирает.
- Нравитесь вы мне, Рем, - а голос то у Хозяина глубокий, сильный, и глаза все-таки черные, только смотреть в них мочи нет. – Давно за вами наблюдаю.
Смутился Волк.
- Да что такого, я человек простой, рабочий.
- Этим и нравитесь. Да и что вас наверху держит? Не женаты, не сватаны, работа тяжелая, здоровье не то. Здесь вас любить будут, беречь. А я мастерству обучу, сокровища подземные покажу, тайны каменные раскрою, - уговаривает.
Долго думал Рем. Он, хоть и не был камнерезом, но ценил красоту камня, по нраву и подземные залы пришлись. Но тут вспомнил про поля, про лес, про кличку свою, про воздух свежий, и наверх попросился. Нахмурился Хозяин, вздохнул тяжело, встал, руку свою белую на плечо Рема положил, да вдруг нагнулся и поцеловал. Прямо в губы, как девку какую. Дернулся Волк, отпрянул, со стула соскочил, в стену больно плечом врезался.
- Отпустите, - заорал.
Север только отвернулся со вздохом.
- Не прошли вы мое второе испытание. И с третьим не справитесь.
- Выпустите!
- Я не буду вас задерживать, Рем. Возьмите только от меня подарок – шкатулку малахитовую. Будущей супруге подарите, украшения там.
Хотел было Рем шкатулку бросить, да стыдно стало, самого Хозяина подарок. Так и встретились их пальцы единожды, когда краса эта из рук в руки переходила. Вздрогнули оба, да Рем за ящеркой и ушел обратно в забой. Молча. И взгляд спиной только чуял.
Налей, что ли, в горле пересохло. Не нам судить, что там у Хозяина за желания, но девки в горе никогда не пропадали.
Вот что дальше было. Бросили горняки Запретный рудник, не стало там выработки, ушла жила. Управляющего Сивого убили как-то по пьянке свои же надзиратели, а потом и хозяин у завода сменился, новый пришел, Шмелев его фамилия. Старик совсем, а дело знает, прибыль в гору пошла, и рабочие зарплатой довольны.
А Рем женился на Доре, девушке из соседней деревни, долго сватался. Семью завел, дом обустроил, все как полагается. В забое не работал больше, камни резал потихоньку, подземный дворец вспоминая. Здоровье подводить стало, а еще тоска взяла. Все в лес ходил, надышаться не мог. Но на Змеиную горку никогда не хаживал.
Осень была, когда он на охоту пошел в поля. И не вернулся. Нашли его у отвалов, в небо смотрел, улыбался. Мертвый. Когда искали, тень Хозяина видели, а до того его много лет уже никто на поверхности не видал. А там, где тень ходила – изумруды, редкость необыкновенную в наших краях, нашли. Чистые были, как слеза.
Вот такой он, значит, Медной горы Хозяин! Худому с ним встретиться – горе, и доброму – радости мало.

Не устал еще от рассказов? Продолжить, говоришь? А на столе еще что-то осталось? Ну, будет тебе новый сказ. Про Гарьку. Кто таков?
Непростой мальчонка был – сирота круглая. Отца его в забое нашли, породой придавило. А мать от горя за мужем ушла в одночасье. Год ему было или два, когда один из семьи остался, родня семикисельная приютила.
Мастеров-то у нас в достатке – кто по мрамору, кто по малахиту. Лучшим малахитчиком тогда слыл Григорьич Слизняков, отца у него Горацием звали по требнику, да кто ж выговорит такое. Краше его никто не мог камень резать. Но стар уже был Григорьич, вот и барин приказал ему парнишек на выучку направлять, дабы мастерство не пропало.
Но Григорьич учил худо – науку вколачивал прямо по голове, а то и уши драл. По дому заставлял работать, а к малахиту и не подпускал. И ни один парнишка не прижился, ни одному наука впрок не шла – да и какая наука от синяков да шишек? Все парни в деревне на эту каторгу сходили, никто у Григорьича не задержался. Дошла очередь до Гарьки Недокормыша.
Лет одиннадцать Гарьке тогда было, худой, непонятно, в чем душа держится. Волосы черные, вечно торчком, глаза зеленые – тот же малахит. Жил у дальней родни на птичьих правах – принеси, подай да прибери. Но слугой был неуклюжим, вечно ронял и опаздывал, на крики не отзывался. Мог на красу смотреть неотрывно, сидеть в углу и пялиться на цветок какой или картину. Били, конечно, поначалу, потом перестали – и так хлипкий. В забой такого не пошлешь, не потянет. Отдали в подпаски – да и тут ворон считал, по сторонам поглядывал, в небо пялился. Так один раз половины стада и не досчитался. Расправа была понятно какая – порка, стадо-то деревенское, все пострадали. Растянули Гарьку, а он такой тощий, что и лавку не прикрывает. Порют, а он молчит, дрожит весь, слезы каплют, а молчит, не звука. Так и сомлел на той лавке.
Выходила его бабка Проня, была такая старушка в деревне. Силу в травах знала – какая от чего, сама их собирала, настойки готовила да отвары с мазями варила. Хорошо Гарьке жилось у бабушки Прони: словоохотливая она, про травки-корешки рассказывала, работать разве что по дому просила. Гарька любопытный был, ему все интересно было. Как раз про цветы разговорились, и обмолвилась бабушка про цветок каменный, что в малахитовой горе будто растет. Рассказала, что несчастным будет тот человек, который каменный цветок увидит. А причина тому ей неведома.
Видел ли Хозяин Медной горы цветок? А то ж. Тенью же ходит, не человеком почти. Ну, слушай дальше.
Как выздоровел Гарька, отправили его к Григорьичу в подмастерья, малахитовому делу обучаться. Тот отказался было – парнишка был на вид как былинка – дунешь, упадет. Но делать нечего, да и сирота мальчик – умрет, никто отвечать не заставит. Так и пришли вместе первый раз в дедов дом. Смотрит мастер, а Гарька к станочку кинулся, пластинку малахитовую разглядывает. У досочки надо кромку отбить да узор сохранить, заказ такой. Григорьичу любопытно стало, во что там мальчишка вперился, глаз не оторвет. Спросил строго:
- Ты это что? Кто тебя просил мою работу в руки брать? Что там увидел?
Гарька и отвечает:
- На мой глаз, дедушко, надо с другой стороны кромку бить, тут узор целее будет.
Григорьич, конечно, в ор:
- Кто ты такой? Что ты понимать можешь?
- Что понимаю, то и говорю, - отвечает Гарька.
Григорьич пуще заорал, но даже подзатыльника не отвесил. Он и сам думал, как половчее срезать, но Гарька со своим советом прав оказался. Думал мастер: «Тяжко будет учить заморыша, лишний раз не стукнешь, а глаз верный, толк будет».
Мастер-то бобылем жил. По хозяйству соседка помогала, да сам, где мог, справлялся. Накрыл ужин, поели, отправил он Гарьку спать на скамью. Парнишка разулся, котомку под голову, куртешкой прикрылся, поежился, - холодно было в избе, - да уснул. А Григорьич все ворочался, узор в голове вертел. Не выдержал, вскочил к станку да стал примерять досочку так и сяк. И все выходит, что мальчик лучше узор понял. Нашел тогда Григорьич в чулане подушку да овчинный тулуп, накрыл Недокормыша, подушку под голову сунул:
- Спи, глазастый!
У Григорьича своих детей не было, а этот сиротка на сердце припал. Решил его мастер на ноги поставить да откормить, прежде чем за станок сажать дышать каменной пылью. Хозяйством загрузил для начала – по поручениям бегать, воды принести с колодца, рыбу наловить, в лес за ягодами сбегать. А по вечерам уже другая наука – как околоть камень, как распилить, как фасочку снять, как полировку сделать. Гарька присматривается, расспрашивает, мастер на деле показывает, да и поправляет, когда парнишка сам за инструмент берется. Через полгодика окреп мальчик, вырос, Григорьич ему одежку справил получше. А там уже и работой стал делиться: сперва, конечно, что попроще: бляшки, шкатулочки. Потом с обточкой уже – подсвечники да украшения. Так и до резьбы дошли: листочки-лепесточки, цветочки узорчатые. Мелкая, кропотливая работа. Гарька и вырос за этой работой. Красавцем стал – высокий, ладный, волосы все так же черны да непослушны, а глаза еще зеленее от малахитовой-то работы. Девки так и млели. Григорьич стал уже с ним про невест разговоры вести, а Гарька все отшучивался да к станку кидался.
Работал парень ловко и скоро, барин задачку за задачкой слал. А чтоб Гарьку из подмастерьев в мастера перевести, велел выточить чашу каменную на тонкой ножке. А тот за указанный срок три выточил, одна другой краше. Пришлось барину парня мастером объявлять, да новое задание готовить. Чертеж послал – чаша требовалась особенная: по ободку кайма резная, на поясе лента каменная со сквозным узором, на подножке листочки.
Принялся Гарька за новую чашу, хитрости в ней множество: чуть неладно ударил - пропала работа, начинай заново. Ну, глаз у Гарьки верный, рука смелая – хорошо дело идет. Работа кропотливая, а красоты мало выходит: не открывается камень, не играет узор. Поделился сомнениями с Григорьичем, а тот удивился:
- Делай, как велено, по барскому чертежу. А если другую от себя выдумаешь – твое дело, камня хватит.
Так и решил Гарька свое чудо дивное придумать, режет чашу по чертежу, а в голове другую вертит. Переводит в голове, какой цветок подойдет, какой листик в малахите заиграет. Бросил дело, стал гулять по полям, по лесу, травы-цветы рассматривать. Его уже едва не блаженным стали считать, настолько парень в себя ушел. Остановится Гарька где-то на полянке в лесу и стоит, смотрит куда-то, а рядом никого не видит. С лица спал, глаза беспокойные стали. Григорьич беспокоится, а Гарька и говорит:
- Чаша мне покою не дает. Охота полную силу камня открыть. Мы же точим-режем по чертежу, узор ломаем, полировкой красу убиваем.
Выбрал-таки форму для своей чаши – дурман-цветок. Неделю рисовал да трогал, былинки-тычинки рассматривал. Все в голове и сложилось, чудо дивное придумалось. Вернулся Гарька снова к барской чаше. Работает аккурат по чертежу, посмеивается, а дел-то там не на один месяц. Тут и решил Григорьич его к женитьбе склонить, девушку присмотрел, Женю Визлеву, рядом жила. Гарька вроде на нее заглядывался, да и она не отворачивалась. Вот старик будто ненароком и заводил разговор, а Гарька злился и твердил свое:
- Погоди! Чашу барскую доделаю и женюсь, а то, того и гляди, молотком по ней стукну, надоела!
Ну, сделал Гарька ту чашу, мастеров малахитных позвал, невесту. Все диву даются, как гладко и чисто сработано, а он все недоволен:
- А красота где? Вон цветок… простенький да плохонький, а глядишь на него - сердце радуется. А чаша эта никого не радует, разве что подивятся, как мастер все без помарок выточил.
Тут и помянули мастера Хозяина Медной горы да каменный цветок, на который посмотришь – и белый свет мил не станет, заспорили, есть ли он или байки дедовские. Севера-то уже несколько лет не видели на Змеиной горке, лет 5 прошло, как Рема нашли.
А ты думал, все, Хозяин исчез, не про него речь? Дальше слушай, сказка вся впереди.
Разошлись гости, а у Гарьки разговор из головы не выходит. Снова стал в лес сбегать, смотреть на дурман-цветок, а про невесту и забыл. Камень все искал подходящий, работу не терпелось начать. Как-то раз на отвалах поворотил камень, а тут тень стороной и голос чей-то незнакомый:
– Сходи на старый рудник.
Померещилось.
- Ищи на Змеиной горке.
«Неужели сам Хозяин советует? - подумал Гарька. – Ну и схожу, там еще не смотрел».
И там, на горке Змеиной, малахитина вывороченная нашлась. Большой камень, в руках не унести. Смотрит Гарька: все как ему надо – снизу цвет гуще, прожилки как лепестки рисуются. Притащил домой, обрадовал Григорьича, да взялся на работу, так, что руки горели. И свадьбу сговорили на осень.

Гарька колдует над чашей, рук не покладая. Низ камня – как куст дурмана. Листья широкие, зубчики, прожилки. Цветок живой – хоть рукой щупать. Стебелек, боковые листики тоненькие. Ветер подует – затрепещут. А как доверху дошел – не получается. Чашку как у дурман-цветка сделал, а камень не живой стал и красоту потерял.
Гарька сна лишился. Всем диво по нраву, никто такой красы не делал, а он один недоволен, совершенства ищет. Вот и пошел перед самой свадьбой опять к руднику, где камень для чаши нашел. Подмораживало уже, конец сентября. Сел на камни, задумался. А тут тень рядом прошлась, да Хозяином обернулась. Посмотрел, наконец, Гарька на своего советчика, на сказку ожившую и поразился. Север сам был как камень – скулы острые, губы точеные, и взгляд жалит. А глаз своих парень не отвел, не чуял под собой вины. Молчат оба, смотрят друг на дружку. Потом Хозяин и спрашивает:
- Не выходит у вас чаша-дурман, мастер?
- Не вышла.
- Попробуйте снова, мастер. Камень для вас лучший будет.
- Нет, - отвечает. – Не могу больше. Измаялся весь. Покажи каменный цветок.
- Показать-то просто, но потом жалеть будете.
- Обратной дороги нет?
- Зачем же! Дорога открыта, только все возвращаются.
- Покажи же, - настаивал Гарька.
Север уговаривал:
- Вы сами сможете, я знаю. – Про семью напомнил, про Григорьича и невесту: - Вас ждут, вы нужны, у вас свадьба.
- Знаю, - сорвался на крик Гарька, – но без цветка мне жизни нет. Покажи!
Вздохнул Север, поднялся, рукой провел – распахнулась дверь в скале, вошли они в сад каменный. Деревья там высоченные, то мраморные, то из змеевика, но живые, с ветками-листочками. От ветра покачиваются да звук такой, как будто гальку кто подбрасывает, тихий такой. Трава тоже каменная, синяя, красная. А дальше на поляне кусты черные, на них цветы колокольцами малахитовые, и в каждом – красная сердцевина звездочкой. Звездочки те поют тонехонько, когда мимо проходишь.
- Нагляделись, мастер?
- Не найдешь камня, чтобы так сделать.
- Теперь и покоя не найдете.
Сказал Хозяин горькие слова, посмотрел с укором и опять рукой махнул. Закрылся сад чудесный, остался Гарька один да и поплелся домой.
Невпопад все вышло потом, плохо. Пришел беспокойный, невеселый, как ни Женька, ни Григорьич его не теребили – не повеселел. Старик к тому времени уже грудной болезнью болел, кашлял много, это от каменной пыли бывает. Решили все же тем вечером, что работы готовы, барину пора отдавать.
На ночь глядя проводил невесту Гарька, вернулся, выставил чаши – свою да барскую – и стал разглядывать. Потом взял молот и как ахнет по дурман-чаше, - только камень жалобно звякнул. Бросил молот и вышел. С тех пор его и не видели. Говорили, на Змеиную пошел, к Хозяину, да кто ж точно знает.
Что, грустно стало? Не, я хороший конец обещал, разве нет? Наливай, в горле пересохло, да я продолжу.
Женька – Гарькина невеста – так замуж ни за кого и не пошла. Сперва отказывала всем, а потом уж из невестиной поры вышла. Жила у Григорьича, вела хозяйство, смотрела за работой старика, помогала по мелочишке, а потом и одна в доме осталась, когда мастера хворь прибрала.
Жить особо не на что было, вот и взялась Женька кусочки камня обтачивать, хоть и неженское это дело. Родня у нее тоже вся из малахитчиков, да и дед натаскал, основы работы знакомы были. Не резьба, конечно, не узоры точеные, но что попроще у Женьки получилось. Удалось ей продать выгодно в городе первую пробу, что сама точила, разжалобили торговца грустные глаза да свежее личико, а дальше железной хваткой не давала сбить цену. К барину сходила на поклон, сухими глазами на судьбу поплакалась. Хмыкнул барин, нашел чертеж простой: пара подсвечников и ваза. Тут же братьев, шесть их у нее было, к себе в артель пристроила, а племянников подмастерьями.
За камнем Женька часто на Змеиную забредала, где Гарька пропал. Плакала, конечно, по первости, потом перестала. Слезы лишними были, слезами не прокормишься. За малахитом всегда одна ходила, бродила по старым шахтам, никогда не покупала. Камни шли в руки один другого краше, всегда точно под заказ.
Характер у девицы тоже был жесткий, почти каменный, а со всеми потерями совсем заиндевел. Ожесточилась она, скупа на ласку стала да жадна до денег. Года через три Женьку никто бы не узнал. Городская барыня, экипаж, шуба соболья, наряды парчовые, шляпа с Парижу. Купчиха без купца. И только в лес одна ходила, по-простому, в телогрейке да ботах. Чуяла она душой, что это Хозяин от нее откупается за Гарьку. И таскала камни, сколько могла. Сколько давал. А Север щедро раскидывал самоцветы, раздаривал богатства подземные, не жалел.
Еще года два прошло, процветала Женька, артель мастеров на нее работала, хоть и талантов, как у Григорьича али Гарьки, не виднелось. Осенью, в канун несбывшейся свадьбы, заказ пришел на чашу, аж из столицы, вельможа хотел цветком резным дом новый украсить. Женька на Змеиную привычно потопала. И Хозяина там первораз-то и встретила. Не тенью он был, а живым человеком. Лицо румяное от ветра осеннего, волосы растрепаны, платье чудное черное на красный кафтан господский сменил. И в руках у Севера не было гальки волшебной. Туес он держал с поздними, замерзшими, ягодами – калиной да рябиной. Улыбался. Говорят, Женька видела, как от взмаха руки хозяйской разошлась гора, приоткрылся чудесный каменный сад, а на пороге его стоял живой да веселый Гарька и руки раскрыл – обнять.
Женька, говорят, отвела взгляд и продолжила искать каменюку для вазы.
Говорят, нашла.

fin

@темы: ГП, графомания

URL
Комментарии
2014-06-09 в 18:15 

ole_elo
нет в шоколаде шоколада давно нет мяса в колбасе становится чуть-чуть тревожно а вдруг и в людях нет людей (с)
fish4l, я прочитала вашу сказку с некоторым опозданием, поэтому решила написать свои восторги здесь :)
В детстве я зачитывалась сказками Бажова, а тут такая чудесная стилизация да еще и снарри! :vict: настоящий праздник!
Спасибо вам за хорошее настроение, за приятный вечер в обществе ваших героев!:red:
И продолжайте писать непременно :sunny:

2014-06-09 в 21:17 

fish4l
ole_elo, я тоже зачитывалась Бажовым, и хотя сначала была идея перевести все в юмор, получилась драма. Но у них все будет хорошо, я знаю )
Спасибо за отзыв, мне невероятно приятно, как начинающей )

URL
2014-06-09 в 21:26 

ole_elo
нет в шоколаде шоколада давно нет мяса в колбасе становится чуть-чуть тревожно а вдруг и в людях нет людей (с)
fish4l, Север с туесом ягод и встречающий его Гарри не оставляют сомнений - всё будет хорошо! :sunny:
Успехов вам, это был отличный старт! :hlop::hlop::hlop:

   

рыбное место

главная